Liri.
Вниз с холма шел, и вот Позабыл я жизнь людей Ради запахов ночных И мерцающих огней.
Как же она красива!
Хана не отрывает от нее глаз.
А Меру лежит на своей смятой постели и одеяло ее почти сползло напол. Она смотрит своими зелеными глазами на знакомый белоснежный потолок и накручивает на тоненький палец прядь черных волос. Её губы цвета весенних слив беззвучно шевелятся(она опять что-то проговаривает про себя, вот выдумщица), иногда они изгибаются в неясной улыбке, прекрасной и очень далёкой. Она переворачивается со спины набок и как будто случайно встречается взглядом с Ханой, её лицо кажется удивлённым и обрадованным, но она ничего не говорит.
— Меру, — зовет её Хана со своей кровати, рассматривая её тонкий силуэт, виднеющийся через белую хлопковую ночную рубашку, похожую на ту, что носила его бабушка.
Уголки глаз красавицы немного лукаво приподнимаются, она сцепляет руки в замок и кладет их на подушку прямо перед собой, почти закрывая тем самым свое лицо.
— Хватит играть, поговори со мной, — просит Хана и вздыхает, поднимаясь.
— Не хочу, — отвечает Меру своим тонким голоском и отползает дальше к стенке, ежась, как волчонок.
— Что мешает тебе на этот раз? — спрашивает Хана, стоя уже рядом с ее кроватью.
Зеленоглазая девушка думает пару секунд и жмет плечами. «Не знаю, придумай сам!» — как бы говорит весь её вид.
— Глупая ты.
Хана берет ее ладонь в свою и гладит её пальцы своими.
— Давай потанцуем.
Вот здесь Меру реагирует сразу, она кивает и поднимается сама, не отпуская руки юноши.
Они стоят друг напротив друга, разглядывают лица, которые видят каждый день, но все пытаются отыскать что-то новое. Однажды Меру нашла у Ханы новую родинку. Однажды Хана нашел у Меру седую ресницу.
— О чем ты думала? — Хана кладет одну руку ей на талию и аккуратно притягивает к себе.
— Вначале мы пили чай, — отвечает она и обнимает его за шею своими ручками. — Потом кофе. Потом валерьянку, разбавленную водой. Теперь мы пьем таблетки.
— Так и есть, — он качает головой с ироничной улыбкой.
— Мы шутили, что окажемся в одной палате рано или поздно.
— Да, так и было.
Они плавно танцуют, переступая с ноги на ногу, медленно поворачиваясь по кругу. Хана не сомневается, что Меру может даже слышит музыку.
— И вот мы здесь. Вместе, — говорит она и смеется.
Она смеется, размыкая их объятия и пускается, словно колдунья в шабаш, словно окрыленная счастливая дева, в пляс по комнате, расставив в разные стороны руки.
— Хана, я так счастлива!
— Ты ненормальная, — усмехается он и в один момент ловит ее в свои объятия, крепко к себе прижимая. Наклоняет голову и целует ее в макушку.
— Да, — шепотом признает она. А потом мотает головой. — Или нет. Обычно я кажусь себе нормальной.
Его пальцы перебирают её черные волосы.
— Это ты ненормальный, — наконец, говорит она.
— Мне давно поставили один подобный диагноз, — соглашается он.
— Ну и ладно. Ну и что. Хоть сто таких. Хана может быть хоть трижды шизофреником.
Меру трется носом о его плечо. Он чувствует нежный аромат её волос.
— Тогда я тоже буду трижды сумасшедшей, чтобы оказаться здесь с тобой и видеть тебя, этот белый потолок и стены каждое утро.
Меру поднимает взгляд и смотрит прямо Хане в лицо.
Как же она красива! Как завораживает страшная бездна её темно-зелёных глаз.
И как сжимается сердце сумасшедшего Ханы при виде пугающего их блеска.